Список улиц города Белинский на карте

-----------------------------------------

Виссарио́н Григо́рьевич Бели́нский (30 мая [11 июня1811, крепость Свеаборг, Великое княжество Финляндское — 26 мая [7 июня1848, Санкт-Петербург) — русский мыслитель, писатель, литературный критик, публицист, философ-западник.

Виссарион родился 30 мая (11 июня) 1811 года, в семье флотского врача Григория Никифоровича Белынского (17841835) в Свеаборге (Суоменлинна, крепость, ныне входящая в черту Хельсинки, Финляндия), где в то время служил его отец. Раннее детство Виссариона совпало с первыми годами Великого Княжества Финляндского. Впоследствии (1816) отец переселился на службу в родной край и получил место уездного врача в городе Чембаре.

Дед будущего критика по отцу был священником в селе Белыни Нижнеломовского уезда Пензенской губернии, что объясняет происхождение фамилии.

Выучившийся чтению и письму у учительницы, Виссарион был отдан в только что открывшееся в Чембаре уездное училище, откуда в 1825 году перешёл в губернскую гимназию, где проучился три с половиной года, но не окончил курса (в то время четырёхлетнего), потому что гимназия не удовлетворяла его, и задумал поступить в Московский университет. Исполнение этого замысла было очень нелегко, потому что отец, по ограниченности средств, не мог содержать сына в Москве; но юноша решился бедствовать, лишь бы только быть студентом. В августе 1829 года он был зачислен в студенты по словесному факультету, а в конце того же года принят на казённый счёт. При поступлении в университет будущий критик смягчил свою фамилию на Белинский. А в номере комнаты в общежитии, где жил В. Г. Белинский, позже стал собираться кружок студентов-разночинцев Московского университета «Литературное общество 11-го нумера», который был создан для обсуждения проблем литературно-общественной и политической жизни и чтения собственных произведений.

Университетские годы, исключение

С 1829 по 1832 года учился на словесном отделении философского факультета Московского университета. Поступление в университет, помимо сдачи экзаменов, было сопряжено с целым рядом формальностей. В частности, требовалось поручительство «о непринадлежности к тайным обществам». Такое поручительство предоставил генерал Дурасов — знакомый родственников Белинского. Московский университет того времени ещё принадлежал по своему характеру и направлению к дореформенной эпохе, но в нём уже появились молодые профессора, знакомившие студентов с самой настоящей наукой и бывшие предвестниками блистательного периода университетской жизни 40-х годов. Лекции Николая Надеждина и Михаила Павлова вводили слушателей в круг идей германской философии (Шеллинга и Окена), вызвавших среди молодежи сильное умственное возбуждение. Увлечение интересами мысли и идеальными стремлениями соединило наиболее даровитых студентов в тесные дружеские кружки, из которых впоследствии вышли очень влиятельные деятели русской литературы и общественной жизни. В этих кружках Белинский — и в годы своего студенчества, и позже — нашёл горячо любимых друзей, которые ему сочувствовали и вполне разделяли его стремления (Герцен, Огарёв, Станкевич, Кетчер, Евгений Корш, впоследствии Василий Боткин, Фаддей Заблоцкий и другие).

В августе 1831 года Белинский сообщает в письме родителям: «У меня открылась в правом боку жестокая колика, которую еще более усугублял сильный кашель… Я ужасно боюсь, чтобы болезнь моя не обратилась в чахотку». В начале 1832 года он находился в больнице почти четыре месяца с диагнозом «хроническое воспаление лёгких» и вынужден был выписаться недолечившись. В июне 1832 года в письме брату Виссарион сообщил, что здоровье «…почти невозвратно потеряно».

Поддаваясь влиянию носившейся тогда в воздухе философии и ещё более — влиянию литературного романтизма, молодой студент Белинский решился выступить на литературное поприще с трагедией в стиле шиллеровских «Разбойников», заключавшей в себе, между прочим, сильные тирады против крепостного права. Представленная в цензуру (состоявшую в то время из университетских профессоров), трагедия «Дмитрий Калинин» не только не была разрешена к печати, но и послужила для Белинского источником целого ряда неприятностей, которые привели, в конце концов, к его исключению из университета в сентябре 1832 года «по слабости здоровья и притом по ограниченности способностей». Именно в это время и родился один из многих знаменитых афоризмов критика: «Сила и понимание книги в её своевременном прочтении». Белинский остался безо всяких средств и кое-как перебивался уроками и переводами (между прочим, перевел роман Поля де-Кока «Магдалина», Москва, 1833). Ближе познакомившись с профессором Надеждиным, основавшим в 1831 году новый журнал «Телескоп», он стал переводить небольшие статейки для этого журнала и, наконец, в сентябре 1834 года выступил с первой своей серьёзной критической статьёй, с которой, собственно, и начинается его настоящая литературная деятельность.

Первая критическая статья

Эта критическая статья Белинского, помещённая в нескольких номерах издававшейся при «Телескопе» «Молвы», под названием: «Литературные мечтания. Элегия в прозе», представляет горячо и блестяще написанный обзор исторического развития русской литературы. Установив понятие литературы в идеальном смысле и сличая с ним положение нашей литературы от Кантемира до новейшего времени, Белинский высказывает убеждение, что «у нас нет литературы» в том широком, возвышенном смысле, как он её понимает, а есть лишь небольшое число писателей. Он с уверенностью высказывает этот отрицательный вывод, но именно в нём и находит залог богатого будущего развития: этот вывод важен и дорог, как первое сознание истинного значения литературы; с него и должны были начаться её деятельное развитие и успехи. «У нас нет литературы, — говорит Белинский. — я повторяю это с восторгом, с наслаждением, ибо в сей истине вижу залог наших будущих успехов… Присмотритесь хорошенько к ходу нашего общества, — и вы согласитесь, что я прав. Посмотрите, как новое поколение, разочаровавшись в гениальности и бессмертии наших литературных произведений, вместо того, чтобы выдавать в свет недозрелые творения, с жадностью предаётся изучению наук и черпает живую воду просвещения в самом источнике. Век ребячества проходит, видимо, — и дай Бог, чтобы он прошёл скорее. Но ещё более дай Бог, чтобы поскорее все разуверились в нашем литературном богатстве. Благородная нищета лучше мечтательного богатства! Придёт время, — просвещение разольётся в России широким потоком, умственная физиономия народа выяснится, — и тогда наши художники и писатели будут на все свои произведения налагать печать русского духа. Но теперь нам нужно ученье! ученье! ученье!…»

В этой первой своей статье, которая произвела на читателей очень сильное впечатление, Белинский явился, с одной стороны, прямым продолжателем Надеждина, а с другой — выразителем тех мнений о литературе и её задачах, какие высказывались в то время в кружке Станкевича, имевшем решительное влияние на развитие убеждений нашего критика. Надеждин, восставая против современного ему романтизма с его дикими страстями и заоблачными мечтаниями, требовал от литературы более простого и непосредственного отношения к жизни; кружок Станкевича, всё более и более увлекавшийся направлением философским, ставил на первый план воспитание в себе «абсолютного человека», то есть личное саморазвитие, безотносительно к окружающей нас действительности и общественной среде. Оба эти требования и были положены Белинским в основу его критических рассуждений. Их горячий тон, страстное отношение критика к своему предмету остались навсегда отличительной особенностью всего, что выходило из-под его пера, потому что вполне соответствовало его личному характеру, главной чертой которого всегда было, по словам Тургенева, «стремительное домогательство истины». В этом «домогательстве» Белинский, одарённый крайне восприимчивой и впечатлительной натурой, провёл всю жизнь, всей душой отдаваясь тому, что в данную минуту считал правдой, упорно и мужественно отстаивая свои воззрения, но не переставая, в то же время, искать новых путей для разрешения своих сомнений. Эти новые пути и указывались ему русской жизнью и русской литературой, которая именно со второй половины 30-х годов (с появлением Гоголя) начала становиться выражением действительной жизни.

Второе литературное обозрение Белинского, появившееся в «Телескопе» через полтора года после первого (1836), проникнуто тем же отрицательным духом; существенная мысль его достаточно выражается самым заглавием: «Ничто о ничём, или отчёт г. издателю „Телескопа“ за последнее полугодие (1835) русской литературы». Но появление повестей Гоголя и стихотворений Кольцова уже заставляет критика надеяться на лучшее будущее: в этих произведениях он уже видит начало новой эпохи в русской литературе. Эта мысль ещё яснее выступает в большой статье: «О русской повести и повестях Гоголя», за которой следовали статьи о стихотворениях Баратынского, Бенедиктова и Кольцова.

В 1835 года Надеждин, уезжая на время за границу, поручил издание «Телескопа» Белинскому, который старался, сколько было возможно, оживить журнал и привлечь к сотрудничеству свежие литературные силы из круга близких к нему людей; по возвращении Надеждина, Белинский также продолжал принимать очень деятельное участие в журнале до его запрещения (1836), которое оставило Белинского без всяких средств к жизни. Все попытки найти работу были безуспешны; иной труд, кроме литературного, был для Белинского почти немыслим; изданная им в середине 1837 года «Русская грамматика» не имела никакого успеха; наконец, он заболел и должен был ехать на воды на Кавказ, где провёл три месяца. В этом безвыходном положении он мог существовать только с помощью друзей и долгов, которые были для него источником больших тревог. Это тяжёлое материальное положение Белинского несколько улучшилось только в начале 1838 года, когда он сделался негласным редактором «Московского наблюдателя», перешедшего от прежних издателей в другие руки. В этом журнале Белинский явился таким же неутомимым работником, каким был прежде в «Телескопе»; здесь помещён целый ряд его крупных критических статей (между прочим, подробный трактат о «Гамлете»), 5-актная драма «Пятидесятилетний дядюшка или странная болезнь», после которой Белинский окончательно убедился, что его призвание — только в критике.

Влияние кружка Станкевича на Белинского

В эти годы Белинский находился под влиянием кружка Станкевича, — кружка, направившего в это время все свои умственные силы на изучение философской системы Гегеля, которая разбиралась до мельчайших подробностей и комментировалась в бесконечных спорах. Главным оратором кружка являлся М. А. Бакунин, поражавший своей начитанностью и диалектикой. Идя вслед за ним, Белинский всецело усвоил одно из основных положений Гегелевского миросозерцания: «всё действительное разумно», — и явился страстным защитником этого положения в самых крайних логических его последствиях и особенно в применении к действительности русской.

Белинский и его друзья в те годы «жили» философией, на всё смотрели и всё решали с философской точки зрения. Это было время их первого знакомства с Гегелем, и восторг, возбуждённый новизной и глубиной его идей, на некоторое время взял верх над всеми остальными стремлениями передовых представителей молодого поколения, сознавших на себе обязанность быть провозвестниками неведомой у нас истины, которая казалась им, в пылу первого увлечения, всё объясняющей, всё примиряющей и дающей человеку силы для сознательной деятельности. Органом этой философии и явился «Московский Наблюдатель» в руках Белинского и его друзей. Его характерными особенностями были: проповедь полного признания «действительности» и примирения с нею, как с фактом законным и разумным; теория чистого искусства, имеющего целью не воспроизведение жизни, а лишь художественное воплощение «вечных» идей; преклонение перед немцами, в особенности перед Гёте, за такое именно понимание искусства, и ненависть или презрение к французам за то, что они вместо культа вечной красоты вносят в поэзию временную и преходящую злобу дня. Все эти идеи и развивались Белинским в статьях «Московского Наблюдателя» с обычной страстностью, с которой он всегда выступал на защиту того, во что верил; прежняя проповедь личного самосовершенствования, вне всякого отношения к вопросам внешней жизни, сменилась теперь поклонением общественному статус-кво.

Белинский утверждал, что действительность значительнее всех мечтаний, но смотрел на неё глазами идеалиста, не столько старался её изучать, сколько переносил в неё свой идеал и верил, что этот идеал имеет себе соответствие в нашей действительности или что, по крайней мере, важнейшие элементы действительности сходны с теми идеалами, какие найдены для них в системе Гегеля. Такая уверенность, очевидно, была лишь временным и переходным увлечением системой и скоро должна была поколебаться. Этому содействовали, главным образом, два обстоятельства: во-первых, жаркие споры Белинского и его друзей с кружком Герцена и Огарёва, уже давно покинувших теоретическое философствование ради изучения вопросов общественных и политических, и оттого постоянно указывавших на резкие и непримиримые противоречия действительности с идеалами, и, во-вторых, более тесное и непосредственное соприкосновение с русской общественной жизнью того времени, вследствие переезда Белинского в Петербург.

Работа в «Отечественных Записках»

Этот переезд состоялся в конце 1839 года, когда Белинский, убедившись в материальной невозможности продолжать издание «Наблюдателя» и бороться с увеличивающейся нуждой, вошёл, через И. И. Панаева, в переговоры с А. А. Краевским, и принял его предложение взять на себя критический отдел в «Отечественных Записках». С болью в сердце оставлял он Москву и друзей своих, и в Петербурге долго ещё не мог освоиться со своим новым положением: его первые статьи в «Отечественных Записках» (о «Бородинской годовщине», о Менцеле, о «Горе от ума») ещё носят на себе «московский» отпечаток, даже усиленный, как будто критик хотел во что бы то ни стало довести свои выводы о разумной действительности до самого крайнего предела. Но действительность, при более близком знакомстве с нею, ужаснула его, — и старые вопросы, занимавшие его мысль, мало-помалу стали являться перед ним в другом свете. Весь запас нравственных стремлений к высокому, пламенной любви к правде, направлявшийся прежде на идеализм личной жизни и на искусство, обратился теперь на скорбь об этой действительности, на борьбу с её злом, на защиту беспощадно попираемого ею достоинства человеческой личности. С этого времени критика Белинского приобретает значение общественное; она всё больше и больше проникается живыми интересами русской жизни и вследствие этого становится всё более и более положительной. С каждым годом в статьях Белинского мы находим всё меньше и меньше рассуждений о предметах отвлечённых; всё решительнее становится преобладание элементов данных жизнью, всё яснее признание жизненности — главной задачей литературы.

«Мы живём в страшное время, — писал он ещё в 1839 году, — судьба налагает на нас схиму, мы должны страдать, чтобы нашим внукам легче было жить… Нет ружья, — бери лопату, да счищай с „расейской“ публики (грязь). Умру на журнале, и в гроб велю положить под голову книжку „Отечественных Записок“. Я — литератор; говорю это с болезненным и вместе радостным и горьким убеждением. Литературе расейской — моя жизнь и моя кровь… Я привязался к литературе, отдал ей всего себя, то есть сделал её главным интересом своей жизни…»

И в самом деле, «Отечественные Записки» поглощали теперь всю деятельность Белинского, работавшего с чрезвычайным увлечением и вскоре успевшего завоевать своему журналу, по влиянию на тогдашних читателей, первое место в литературе. В целом ряде больших статей Белинский является теперь уже не отвлечённым эстетиком, а критиком-публицистом, разоблачающим фальшь в литературе. От литературы он требует возможно более полного изображения действительной жизни: «Свобода творчества, — говорит он в одной из своих статей, — легко согласуется со служением современности; для этого не нужно принуждать себя писать на темы, насиловать фантазию; для этого нужно только быть гражданином, сыном своего общества и своей эпохи, усвоить себе его интересы, слить свои стремления с его стремлениями; для этого нужна симпатия, любовь, здоровое практическое чувство истины, которое не отделяет убеждения от дела, сочинения от жизни».

Белинский и религия

Религиозные убеждения молодости уступают место настроениям явно атеистическим. В 1845 Белинский пишет Герцену, что «в словах Бог и религия вижу тьму, мрак, цепи и кнут».

Последние годы

Кроме ежегодных обозрений текущей литературы, в которых взгляды Белинского высказывались с особенной полнотой и последовательностью, кроме статей о театре и массы библиографических и политических заметок, Белинский поместил в «Отечественных Записках» 1840—1846 годов статьи о Державине, Лермонтове, Майкове, Полежаеве, Марлинском, о русской народной поэзии и ряд больших статей о [[]]е (1844), составивших целый том и представляющих, в сущности, историю русской литературы от Ломоносова до смерти Пушкина.

Между тем здоровье Белинского, изнуряемое спешной журнальной работой, становилось всё хуже и хуже: у него уже развивалась чахотка (туберкулёз). А. И. Герцен так описал Белинского в тот период: «Без возражений, без раздражения он не хорошо говорил, но когда он чувствовал себя уязвлённым, когда касались до его дорогих убеждений, когда у него начинали дрожать мышцы щёк и голос прерываться, тут надобно было его видеть: он бросался на противника барсом, он рвал его на части, делал его смешным, делал его жалким и по дороге с необычайной силой, с необычайной поэзией развивал свою мысль. Спор оканчивался очень часто кровью, которая у больного лилась из горла; бледный, задыхающийся, с глазами, остановленными на том, с кем говорил, он дрожащей рукой поднимал платок ко рту и останавливался, глубоко огорчённый, уничтоженный своей физической слабостью».

Осенью 1845 года он выдержал сильную болезнь, грозившую опасностью его жизни; срочная работа становилась ему невыносима; отношения с редакцией «Отечественных Записок» стали расстраиваться, и в начале 1846 года Белинский совсем оставил журнал. Лето и осень этого года он провёл вместе с артистом Щепкиным на юге России, а по возвращении в Петербург сделался постоянным сотрудником нового журнала «Современник», издание которого взяли на себя Н. А. Некрасов и И. И. Панаев, собравшие вокруг себя лучшие литературные силы того времени. Но дни Белинского были уже сочтены. Не считая мелких библиографических заметок, ему удалось напечатать в «Современнике» только одну большую статью: «Обозрение литературы 1847 года».

Усилившаяся болезнь заставила его предпринять поездку за границу (с мая по ноябрь 1847 года). Находящийся на лечении в немецком Зальцбрунне Белинский написал ставшее почти легендарным открытое «Письмо Н. В. Гоголю 15 июля 1847 г.» (которое расходилось тогда по России как запрещённый «самиздат», а в легальной прессе было опубликовано лишь после революции 1905 года). Белинский утверждал:

Лечение за границей не принесло ожидаемого облегчения; Белинский медленно угасал и скончался 26 мая (7 июня) 1848 года в Санкт-Петербурге. Похоронен на Литераторских мостках на Волковском кладбище Санкт-Петербурга, о чём есть запись в архиве при церкви на кладбище: «Виссарион Григорьев Белинский. За копку могилы 1 руб. За катафал 2 руб... За место по 5 разряду 5 руб.»

Адреса в Санкт-Петербурге

  • 12.1839 года — Галерная улица, 25;
  • 05. — 07.11.1840 года — доходный дом Алексеева — 6-я линия, 53;
  • 01.06.1841 — 11.1842 года — доходный дом Бутаровой — Средний проспект, 22;
  • 11.1842 — 04.1846 — дом И. Ф. Лопатина — Невский проспект, 68;
  • 10.1846 — 05.1847 — доходный дом Фёдорова — набережная реки Фонтанки, 17.

Семья

С будущей женой, Марией Васильевной Орловой, Белинский был знаком ещё с 1835 года. В летние месяцы 1843 года он пережил в Москве вторую «весну своих дней и чувств» — и уехал из Москвы уже «женихом». Его невесте, классной даме московского Екатерининского института было также 32 года. Свадьба состоялась в Петербурге 12 ноября 1843 года, а 13 июня 1845 года у них родилась дочь Ольга.

О своей семейной жизни Белинский ничего никому не говорил; в письме же к жене 7 мая 1846 года писал: «Странные мы с тобою, братец ты мой, люди: живём вместе — не уживаемся, а врозь — скучаем». Кроме того, дома у Белинского поселилась и сестра жены, Агриппина Васильевна Орлова, доставлявшая ему, заодно с женой, немало тяжёлых минут своим характером. В письмах Белинскому жена жаловалась ему, что он с ней «дурно обращается», что он уехал лечиться (за два года до смерти) «без причины», а значит, не любит жену и ребёнка. А сестра её, Агриппина, заявляла в письмах, что она «плюёт» на Белинского.

Значение Белинского и его влияние в русской литературе было очень велико. Он не только указал тот путь, по которому должна идти литература, чтобы стать общественной силой, но явился учителем и руководителем молодого поколения писателей, — плеяды 1840-х годов. Как литературный критик Белинский выдвинул и обосновал теорию реализма, на много лет вперед определив пути развития русской литературы. Его статьи-монографии о творчестве А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, А. С. Грибоедова, М. Ю. Лермонтова содержали ряд новых эстетических принципов и положений, ставших ключевыми при оценке литературного произведения, — народность, соответствие действительности, верность характеру героя, современность. Художественная точка зрения всегда сочеталась у него с исторической и социальной.

Плеханов считал Белинского «самым глубокомысленным из наших критиков», обладавшим «чутьём гениального социолога».

Восторженная оценка Белинского, характерная для русского революционного движения и советского периода, сочетается в русской культуре с критическим подходом к его фигуре и философии. Например, высоко оценённый Белинским Достоевский в «Дневнике писателя» критически отнёсся к его социально-реформаторским взглядам:

Весьма отрицательно оценил Белинского Юлий Айхенвальд, поставивший под сомнение и безошибочность его эстетического вкуса, и последовательность его критических оценок, и искренность его политических убеждений.

АН СССР высоко признавала заслуги Белинского и учредила литературную премию его имени. Первоначально премия вручалась за работы, связанные с наследием критика, позже стала вручатся за книги, в которых рассматривался труд других революционных писателей; после распада СССР премия не вручается.

Фильм

Населённые пункты

Улицы

В 2013 году имя Белинского носят 478 площадей, улиц и переулков в России, в том числе в Алчевске, Бердске, Владивостоке, Волгограде, Губкине Белгородской области, Екатеринбурге, Калининграде, Каменке, Красноярске, Кузнецке, Липецке, Нижнем Новгороде, Новосибирске, Новоуральске, Пензе, Перми, Пскове, Петрозаводске, Санкт-Петербурге, Тольятти, Торжке, Томске, Тюмени, Уфе (см. статью «Неистовый Виссарион » // Узиков Ю. Уфимских улиц имена. - Уфа : Уфимский полиграф комбинат,2007. - С. 23-24. ), Череповце, Ярославле.

Улицы Белинского есть также в Минске, Кишинёве, Одессе, Севастополе, Старом Осколе, Талдыкоргане (Казахстан), Ужгороде, Харькове (также назван и мост), Херсоне.

Площади, парки и скверы

Площадь, улица и мост в Санкт-Петербурге. Центральный парк культуры и отдыха им. В. Г. Белинского и один из скверов в городе Пензе.

Музеи

В 1938 году в городе Чембаре Пензенской области был открыт единственный в России литературно-мемориальный музей В. Г. Белинского, а впоследствии был установлен памятник критику.

Учебные заведения

Имя В. Г. Белинского присвоено:

Библиотеки

Библиотеки имени В. Г. Белинского существуют в Пензе (библиотека основана в 1895 году, имя Белинского носит с 1898 года), Екатеринбурге (основана и носит имя Белинского с 1899 года), Калуге, Ленинск-Кузнецком, Краснодаре, Красноярске, Новосибирске, Якутске, Нижнем Новгороде

Памятники

Премия

Премия имени В. Г. Белинского

Работы

  • Дмитрий Калинин (1830—1832).
  • Литературные мечтания. Элегия в прозе (1834).
  • О русской повести и повестях г. Гоголя («Арабески» и «Миргород») (1835).
  • Ничто о ничём (1835).
  • Стихотворения В. Бенедиктова (1835).
  • Основания русской грамматики (1837).
  • Гамлет. Драма Шекспира. Мочалов в роли Гамлета (1838, цикл статей).
  • Сочинения в стихах и прозе Д. Давыдова.
  • «Герой нашего времени». Соч. М. Лермонтова (1840).
  • Русская литература в 1840 году (1841).
  • Стихотворения М. Лермонтова (1841).
  • Русская литература в 1841 году (1842).
  • Русская литература в 1842 году (1843).
  • Русская литература в 1845 году (1846).
  • Взгляд на русскую литературу 1846 года (1846).
  • Николай Алексеевич Полевой (1846).
  • Письмо Н. В. Гоголю (1847).
  • Взгляд на русскую литературу 1847 года (1848).

Издания

  • Белинский В. Г. Сочинения Александра Пушкина / : М,Художественная литература, 1985г. — 550 с.:вступительная статья и примечания Тюнькина К.И..
  • Белинский В. Г. М. Ю. Лермонтов: Статьи и рецензии / Ред., вступит. статья и примеч. Н. И. Мордовченко. — Л.: Худож. лит., 1940. — 264 с.: портр.
  • Белинский В. Г. на сайте Руниверс
  • Белинский В. Г. О Крылове: Сборник статей и высказываний. — М.: Гослитиздат, 1944. — 70 с.
  • Белинский В. Г. Письма к Гоголю / Ред., послесловие и примечания Ф. М. Головенченко. — М.: Гослитиздат, 1947. — 32 с. То же./ Белинский В. Г. — М.: Госполитиздат, 1956. — 29 с.
  • Белинский В. Г. Избранное. — Молотов: Молотовгиз, 1948. — 395 с.
  • Белинский В. Г. Избранные педагогические сочинения / Под ред. действ. чл. АПН Е. Н. Медынского. — М.; Л.: Академия пед. наук РСФСР, 1948. — 280 с.: портр.
  • Белинский В. Г. Избранные философские сочинения / Под общей ред. М. Т. Иовчука и З. В. Смирновой. Ред. текста и примеч. В. С. Спиридонова. Т. 1. — М.: Госполитиздат, 1948. — 642 с.: ил., портр. То же. Т. 2. — М.: Госполитиздат, 1948. — 594 с.: ил., портр.
  • Белинский В. Г. О Гоголе: Статьи, рецензии, письма / Ред., вступит. ст. и комм. С. Машинского. — М.: Гослитиздат, 1949. — 512 с.: портр.
  • Белинский В. Г. О классиках русской литературы / Сост. А. Н. Дубовиков. — М.; Л.: Детгиз, 1948. — 360 с. То же. — М.; Л.: Детгиз, 1950. — 360 с.: ил., портр.
  • Белинский В. Г. Взгляд на русскую литературу 1846 г. / [Послесл. и примеч. Е. А. Мельниковой]. — М.: Гослитиздат, 1955. — 184 с.: портр.
  • Белинский В. Г. Избранные статьи. — М.: Детская литература, 1972. — 223 с.
  • Белинский В. Г. О русских классиках. — М. Художественная литература, 1979. — 528 с.
  • Белинский В. Г. Взгляд на русскую литературу. — М.: Современник, 1983. — 606 с.
  • Белинский В. Г. Сочинения Александра Пушкина. — М.: Сов. Россия, 1984. — 96 с.

Собрания сочинений

  • Собрание сочинений : в 12 т. / Издание К. Т. Солдатёнкова. — М., 1859.
  • Полное собрание сочинений : в 13 т. / Под ред. С. А. Венгерова (т. 1—11) и В. С. Спиридонова (т. 12—13). — М., 1900—1917 (тт. 1—11); М., 1926—1948 (тт. 12—13).
  • Собрание сочинений : в 3 т. / Под ред. Ф. М. Головенченко. — М., 1948.
  • Полное собрание сочинений : в 13 т. — М. : Издательство Академии наук СССР, 1953—1959.
  • Собрание сочинений : в 9 т. — М.: Художественная литература, 1976—1982.

О Белинском

  • Лернер Н., Белинский, Виссарион Григорьевич // Русский биографический словарь : в 25-ти томах. — СПб.М., 1896—1918.
  • В. С. Нечаева В. Г. Белинский. Начало жизненного пути и литературной деятельности. 1811-1830. — М.: Издательство АН СССР, 1949. — 446 с.
  • В. С. Нечаева В. Г. Белинский: Учение в университете и работа в «Телескопе» и «Молве»: 1829—1836. — М.: Издательство АН СССР, 1954. — 488 с.
  • В. С. Нечаева В. Г. Белинский: Жизнь и творчество: 1836—1841. — М.: Издательство АН СССР, 1961. — 391 с.
  • В. С. Нечаева В. Г. Белинский: Жизнь и творчество: 1842—1848. — М.: Издательство "Наука", 1967, 1968. — 526 с.
  • Ю. Г. Оксман . — М.: Гослитиздат, 1958. — 641 с.
  • Н. Г. Чернышевский. Очерки гоголевского периода русской литературы // «Современник», 1855, декабрь, и 1856.
  • Пыпин А. Н. . — СПб.: Типографiя М. М. Стасюлевича, 1876.
  • А. Н. Пыпин. Характеристики литературных мнений (гл. VII).
  • И. С. Тургенев. Воспоминания («Сочинения», т. X).
  • Аполлон Григорьев. Белинский и отрицательный взгляд в литературе («Сочинения», I).
  • Венгеровъ С. А.  // Венгеровъ С. А. Очерки по истории русской литературы. — СПб.: Типографiя т-ва „Общественная Польза“, 1907. — С. 245–378.
  • Писарев Д. И. . — М. ; Петроград: Государственное изд-во «Типография "Печатный двор"», 1923.
  • Д. Л. Тальников. Театральная эстетика Белинского. М., «Искусство», 1962.
  • Л. И. Славин. Неистовый: Повесть о Виссарионе Белинском. — М.: Политиздат, 1973. Пламенные революционеры. — 479 с., ил. То же. — 2-е изд. — 1977. — 479 с., ил.
  • Филатова Е. М. . — М.: «Мысль», 1976.
  • (Дополнительную библиографию см. в книге А. Н. Пыпина и в Словаре Геннади.)
  • Строганов М., Трифаженкова И. Словарь филологических терминов В. Г. Белинского. Тверь: Твер. гос. ун-т, 2010. — 444 с. — 100 экз. — ISBN 978-5-7609-0613-7